Задолго до того, как стать президентом, Владимир Путин понимал силу российских олигархов, состояние которых сформировалось в 1990-е. Он видел, как легко они открывали двери в кабинеты самых высокопоставленных чиновников и договаривались о выгодных для себя решениях. Придя к власти, Путин изменил правила игры для самых богатых людей страны, а заодно и представления о частной собственности и принципе капиталистической конкуренции. О том, к чему привела консолидация денег в руках государства, — в отрывке из книги Сергея Алексашенко о вертикали власти в России.

Знаки и предостережения

Возможно, в глубине души [Владимир Путин] даже завидовал олигархам: многим удалось так быстро сколотить огромные состояния! А он, работая «как раб на галерах», оставался скромным чиновником, у которого были в собственности сомнительным путем полученная квартира и небольшой домик в дачном кооперативе в пригороде Петербурга*.

*

Несмотря на существующие обвинения Путина в коррупции во времена работы в мэрии Петербурга, никому не удалось найти следов его богатства. Возможно, оно было весьма небольшим и помещалось в тот «дипломат» с семейными сбережениями, который сгорел во время пожара на даче Путина. А может быть, Путин не очень хорошо защищал свои имущественные интересы — так же плохо, как он защищал интересы мэрии города при подписании многочисленных контрактов, в результате которых прибыль приватизировалась, а убытки национализировались. —Прим. автора.

Став премьер-министром и пройдя свою первую избирательную кампанию по выборам в Государственную думу, Путин увидел, что многие избранные по мажоритарным округам депутаты имели сильные связи с различными бизнес-группами. Владислав Сурков так описывал ситуацию: «…Самодеятельные и амбициозные коммерческие руководители подменили собой в ряде случаев власть. Ни для кого не секрет, что целые министерства, регионы, партии находились под контролем отдельных финансовых групп, причем под самым прямым и буквальным контролем». ** Будучи новичком на федеральной политической арене, Путин опасался, что, объединив свои усилия, олигархи смогут в лучшем случае ограничивать его власть, навязывая выгодные для себя решения, а в худшем — отстранить неопытного президента от власти. Поэтому через несколько дней после своей инаугурации в мае 2000 г. Путин пригласил крупнейших российских бизнесменов на неформальную встречу, в ходе которой предложил олигархам заключить неформальный договор: власть не будет копаться в их прошлом, если олигархи согласятся «равноудалиться, не болтаться по Кремлю, не шататься по министерствам и не решать вопросы, не входящие в компетенцию». **

**

Сурков В. Ю. Основные тенденции и перспективы развития современной России. — М.: СГУ, 2007. — Прим. автора.

Хотя бизнесмены не пытались спорить с новым президентом и немедленно согласились на его предложение, Кремль решил подкрепить свои слова весомыми аргументами. В течение следующих двух месяцев российский крупный бизнес получил достаточно внятные послания от власти. Были возбуждены уголовные дела о неуплате налогов против руководителя и основного акционера нефтяной компании «ЛУКОЙЛ» Вагита Алекперова, а также против руководителей АвтоВАЗа Владимира Каданникова и Алексея Николаева. Основной акционер «Норильского никеля» Владимир Потанин получил письмо от заместителя генерального прокурора, в котором ему предложили доплатить за приватизацию компании, случившуюся четыре года назад. Также в связи с приватизацией было возбуждено уголовное дело и прошли обыски в другой нефтяной компании, ТНК, принадлежащей «Альфа групп» Михаила Фридмана. Если к этому добавить, что еще в феврале 2000 г. банкротом был объявлен «Инкомбанк», принадлежавший Владимиру Виноградову, и что банковская группа Александра Смоленского «Союз» (бывшая «СБС-Агро») лишилась государственной поддержки и не смогла оправиться после финансового кризиса 1998 г., а против группы «Мост» Владимира Гусинского Кремль уже вел полномасштабную силовую операцию, то становилось очевидно, что все олигархи ельцинской эпохи находились под ударами властей.

Наивно предполагать, что бизнесмены не поняли таких прямолинейных намеков. Так или иначе они договорились с Кремлем***, и все упомянутые эпизоды благополучно растворились в воздухе. Более того, Владимир Потанин во время одной из своих встреч с президентом Путиным прямо сказал, что если государство захочет отобрать у него акции «Норильского никеля», то он готов сделать это при первой же просьбе, подчеркнув, что никаких уголовных дел или арестов для этого не требуется.

***

Многочисленные источники, например, говорят, что Владимир Потанин заплатил требуемые $140 млн, притом что пакет акций, который он купил у государства, обошелся ему в $170 млн. Каха Бендукидзе рассказывал, что в конце июля 2000 г. на встрече с предпринимателями президент Путин попросил собрать деньги для благотворительного фонда ветеранов спецслужб; участники встречи немедленно собрали несколько десятков миллионов долларов. В июле 2001 г. управляющий делами кремлевской администрации Владимир Кожин объявил о создании фонда для восстановления Константиновского дворца под Петербургом, где планировалось разместить резиденцию президента. Целевой объем фонда изначально составлял $200 млн с минимальным вкладом в $20 млн. В дальнейшем стоимость реконструкции дворца выросла на 50%, при этом, по словам Кожина, на нее не было потрачено ни копейки бюджетных денег. Михаил Ходорковский говорит, что кремлевские чиновники регулярно обращались к нему от имени Путина с просьбой дать денег на финансирование различных проектов; а когда Ходорковский просил Путина подтвердить эти просьбы, он всегда получал подтверждение. — Прим. автора.

В последующие годы аналогичные публичные заявления можно было слышать из уст многих крупных российских бизнесменов. В 2007 г. основной акционер РУСАЛа, абсолютно лояльный Кремлю Олег Дерипаска сказал: «Если государство скажет, что мы должны его [РУСАЛ] отдать, мы его отдадим. Я не отделяю себя от государства».

В 2014 г. ближайший друг Владимира Путина Геннадий Тимченко заявил: «…Могу сказать четко и определенно: если понадобится, завтра же передам все государству». После того как у АФК «Система» государство отобрало компанию «Башнефть», основной акционер «Системы» Владимир Евтушенков произнес: «Я все правила игры понимаю… С каждым такое может произойти… подобные случаи рано или поздно где-то происходят».

Отмена частной собственности

Хотя Владимир Путин никогда не выступал против рыночной экономики, будучи выходцем из советских спецслужб, он скорее мирился с наличием частной собственности в России, нежели считал ее основой экономической системы. В его голове с первых лет работы в КГБ накрепко засела известная фраза, сказанная Пьером Жозефом Прудоном: «Собственность — это кража». Путин абсолютно уверен, что все крупные состояния в современной России возникли на основе советских активов и что олигархам просто повезло. Увидев, что олигархи не собираются сражаться за свою собственность и готовы договариваться с Кремлем, удовлетворяя его финансовые аппетиты, Путин сделал критически важный шаг — остановил процесс закрепления принципа незыблемости собственности в российском общественном сознании. Путин ввел неформальное, но беспрекословно соблюдающееся правило для российского крупного бизнеса: бизнесмены не являются полноценными собственниками, а лишь наделены правами «пользования активами». Это означает, что они могут управлять активами и являться их бенефициарами, получая все причитающиеся доходы, но при этом не вправе принимать самостоятельные решения об их продаже, реструктуризации и т. д. Права управления и получения бенефициарного дохода были даны им государством, и, следовательно, государство по решению Путина могло в любой момент отобрать эти права и передать их другому (или оставить в своей собственности). Отныне все крупные сделки, которые планировали российские бизнесмены, необходимо было согласовывать с Кремлем.

Значение введенного в практику неформального правила для долгосрочных экономических перспектив России трудно переоценить. К началу 2000-х российское общество увидело, что даже в случае прихода к власти прокоммунистического правительства Евгения Примакова, поддерживаемого левым большинством в парламенте, государство не намерено было (или не смогло) пойти на пересмотр отношений собственности, не начало массовый пересмотр итогов приватизации государственных активов, которые многие считали несправедливыми. После 75 лет советской власти, когда частная собственность вообще не признавалась, это должно было стать сильнейшим стимулом для закрепления принципа неприкосновенности собственности в общественном сознании. Но этого не произошло. Случилось прямо противоположное: Владимир Путин создал систему, в которой, по сути дела, российское государство вновь получило контроль над всей собственностью в стране. Не будет преувеличением сказать, что это была одна из тех «железнодорожных стрелок», которая развернула поезд под названием «Россия».

Путин не верил и не верит в силу конкуренции и частной инициативы, не рассматривает их как двигатель экономики, зато уверен, что чиновники понимают долгосрочные интересы экономики.

****

Немного позднее, в 2006–2007 гг., когда в российском бюджете появились неожиданные доходы от стремительного роста мировых цен на нефть, Путин начал поддерживать создание госкорпораций в надежде на то, что они смогут стать аналогами корейских чеболей.— Прим. автора.

Поэтому государство не может ошибаться, и, принимая то или иное решение, контролируя то или иное предприятие или сектор экономики, вводя те или иные ограничения, оно всегда играет сугубо положительную роль. Поэтому вскоре Путин начал активно поддерживать поглощение частных компаний государственными****. Но самое главное, что этот процесс практически всегда сопровождался силовым давлением на бизнес.

Силовики против бизнеса

Рассказанные ранее истории сильно похожи друг на друга: везде мы видели ущемление правосудия и неправомерные решения судов, которые не осмеливались противоречить требованиям Кремля; если речь шла об атаке на частных владельцев, то давление подкреплялось угрозами в виде арестов собственников или сотрудников (захват заложников); многочисленные и разнообразные претензии российских государственных структур сходили на нет сразу же после того, как государство добивалось своего.

*****

За все время президентства Бориса Ельцина, пожалуй, был лишь один случай использования Кремлем силовиков против бизнесменов: в начале декабря 1994 г. руководитель Службы безопасности президента Александр Коржаков санкционировал силовую акцию против Владимира Гусинского, однако тогда это была атака на политического оппонента, а не попытка захвата частного бизнеса.— Прим. автора.

Практически во всех случаях, когда мишенью государства являлся российский бизнес (или оппозиционные политики), нормальным становилось использование силовых структур, что принципиально отличает время Путина от времени Ельцина*****. Во всех историях инструментом давления на бизнес являлись силовики — Генпрокуратура, налоговая полиция, МВД, Следственный комитет и, главным образом, ФСБ, которая исторически занимала и занимает доминирующее положение в системе советских и российских правоохранительных структур.

В советское время за всеми силовыми структурами, включая КГБ, существовал пусть и своеобразный, но гражданский контроль, который осуществляли структуры КПСС. Во времена Бориса Ельцина формализованный гражданский контроль за силовыми структурами — российская Конституция прямо подчинила силовиков президенту — реализовывался через постоянную ротацию руководителей: во главе ФСБ****** за восемь лет, с 1992 по 1999 г., находилось шесть человек; во главе Генеральной прокуратуры — пятеро. Это вело к постоянному передвижению кадров внутри силовых структур и невозможности формирования устойчивых «групп интересов». Ситуация радикально изменилась с приходом Владимира Путина к власти: за 18 лет и на посту руководителя ФСБ, и на должности генерального прокурора находилось по два человека. […]

******

В 1992–1993 гг. — Министерство безопасности России, в 1993–1995 гг. — Федеральная служба контрразведки России.— Прим. автора.

20 декабря 1999 г. премьер-министр Путин, которому президент Ельцин уже сообщил, что собирается досрочно уйти в отставку, выступая в здании ФСБ, сказал: «Приказ номер один по полному захвату власти выполнен. Группа офицеров ФСБ успешно внедрилась в правительство».

Как известно, в каждой шутке есть лишь доля шутки. Поэтому уже через несколько недель, когда Путин стал исполняющим обязанности президента, никого не удивляло, что выходцев из КГБ/ФСБ начали назначать на руководящие должности во многие государственные структуры. В России хорошо известна фраза: «бывших чекистов не бывает». Понимая возможности ФСБ и уже явно будучи готовым использовать их для упрочения своей власти, бывший чекист и бывший руководитель ФСБ Владимир Путин, став президентом России, оставил за собой полный контроль за деятельностью этой самой мощной российской спецслужбы, что ликвидировало какой-либо гражданский контроль. […]

Нарушения в судах

Самым страшным для российских бизнесменов стало массовое применение норм уголовного права при рассмотрении хозяйственных споров. Согласно законодательству хозяйственные споры между компаниями должны были рассматриваться в арбитражных судах. Но с середины 2000-х российские суды стали санкционировать аресты владельцев и менеджеров бизнеса в случае возбуждения уголовных дел, хотя спор, послуживший основанием для возбуждения уголовного дела, рассматривался (или уже был рассмотрен) в это же время в арбитражном суде. Бывший в то время глава кремлевской администрации Сергей Иванов так описывал эти ситуации: «Правоохранительные органы заводят уголовное дело на предпринимателя, в рамках расследования изымают документы, жесткие диски, иные материальные ценности, товары на складе. Как долго правоохранители могут держать их у себя — неизвестно, в законодательстве это вообще не оговаривается, вообще никак не регулируется. Тем временем работа компании, естественно, в таких условиях фактически останавливается, бизнес разрушается или, что греха таить, отнимается». […]

Число уголовных дел, ежегодно возбуждаемых в России против бизнесменов, исчисляется сотнями тысяч. При этом лишь в 15% случаев дело доходит до суда, где, как правило, принимается обвинительное решение. Но в 80–85% случаев бизнесмены, которые попадают под уголовное преследование и зачастую лишаются свободы на стадии расследования, теряют свой бизнес.

Уголовное преследование бизнесменов в Росс...

Уголовное преследование бизнесменов в России (тысячи случаев)

[…] Неудивительно, что реакцией российского бизнеса на такую ужасающую ситуацию стало резкое сокращение инвестиционной активности: понимая, что государство не собирается защищать права собственности, российский частный бизнес начиная с 2012 г. стал все меньше и меньше инвестировать в развитие.

Именно падение инвестиционной активности стало основной причиной резкого замедления российской экономики, которое началось в 2013 г., когда среднегодовые цены на нефть составляли $108 за баррель, Крым был украинским, а об экономических санкциях в отношении России никто не говорил. Инвестиции являются своеобразным топливом для экономического роста. Инвестиции нужны любой компании даже для того, чтобы поддерживать текущие объемы бизнеса, и уж тем более для его расширения. Как только российский бизнес решил не инвестировать в развитие, экономика начала тормозить, а падение цен на нефть и введение западных санкций в ответ на агрессию против Украины привели российскую экономику к двухлетнему спаду. […]

В 2000 г. Владимир Путин открыл ящик Пандоры и использовал ФСБ и давление на суд для разгрома медиаимперии Владимира Гусинского. Несколько позднее он объяснил бизнесменам, что только государство может распоряжаться их собственностью, а разгромив ЮКОС, стер границы между интересами государства и интересами конкретных чиновников. Использование силового ресурса для передела собственности и отсутствие работающей судебной защиты прав и интересов граждан сегодня составляет главное препятствие для развития российской экономики.

На словах Владимир Путин пытается если не решить, то сильно ограничить масштаб этого явления. Но загнать зубную пасту обратно в тюбик редко кому удается. Тем более что рецепт решения проблемы достаточно ясен: нужно дать простор свободе слова, возродить политическую конкуренцию, возвратить независимость российскому суду и перестать использовать силовой ресурс для удержания власти. То есть разрушить ту самую вертикаль власти, которую Владимир Путин начал создавать с первых дней своего президентства. И признать ошибочным тот курс, по которому он вел страну 18 лет.

Санкции и технологии

Весной 2014 г. под влиянием внешнеполитических решений, принятых Владимиром Путиным, состояние окружающей среды для российской экономики серьезнейшим образом изменилось. 23 февраля 2014 г. российский президент приказал начать операцию по аннексии Крымского полуострова, которая была завершена 18 марта. Еще через три недели отряды вооруженных людей под руководством бывших сотрудников российских спецслужб начали провоцировать антиправительственные мятежи на юге и востоке этой страны, которые вылились в затяжной вооруженный конфликт на востоке Украины с участием российских военных и наемников. В результате войны в Донбассе центральное правительство Украины потеряло контроль над территорией примерно в 17 тысяч кв. км (что равно площади Кувейта и вдвое превышает площадь Израиля). Кровавый конфликт унес жизни более тысяч человек, и пока у не видно перспектив его прекращения.

В ответ на агрессивную внешнюю политику России Евросоюз и США ввели экономические санкции в отношении нескольких десятков российских банков и компаний, закрыв для них доступ на рынки капитала. Кроме того, западным компаниям запрещено передавать каким-либо образом российским компаниями технологии, связанные с освоением шельфовых месторождений нефти и газа, а также технологии, которые могут использоваться при производстве вооружений и военной техники. Первоначальный удар санкций совпал с падением мировых цен на нефть и оказался весьма болезненным для российской экономики, которая столкнулась с серьезнейшим валютным кризисом в декабре 2014 г. Но через полтора года давление финансовых санкций сошло на нет: с одной стороны, цены на нефть начали расти, а экономика прекратила падать; с другой — российские банки и компании, не попавшие в санкционные списки, смогли вернуться на финансовые рынки, а совокупные объемы новых заимствований стали заметно превышать объемы погашения старых долгов. Хотя немедленно после этого российские политики начали излучать оптимизм относительно перспектив экономики, внешняя политика России создает серьезнейшие проблемы для экономического роста.

Важным следствием введения западных санкций против России стал резко возросший политический риск ведения бизнеса в России для иностранного капитала.

Сохраняющееся военно-политическое противостояние России и Запада означает, что в любой момент российские партнеры могут попасть под санкции, запреты, ограничения, а это обнулит усилия и инвестиции.

В современном мире ни одна экономика не может быть конкурентоспособной и одновременно изолированной, опирающейся только на собственные силы. Ни Россия, ни Советский Союз никогда не были лидерами в производстве технологий и технологического оборудования, а всегда их закупали в большом количестве. Сегодня высокие политические риски поставили непреодолимый барьер на пути современных технологий в Россию, то есть российская экономика отрезана от них. Отсутствие притока технологий на протяжении 2–3 лет вряд ли на что-то повлияет (тем более что есть незавершенные проекты, находящиеся в стадии реализации или запуска) и может быть даже не замечено статистикой. Но технологическая изоляция России на протяжении следующих 7–10 лет неизбежно приведет к устареванию существенной части российской технологической базы, после чего экономика станет окончательно неконкурентоспособной.

Таким образом, российская экономика оказалась между молотом и наковальней: разрушение политических институтов привело к тому, что часть бизнесменов старается минимизировать инвестиции, опасаясь за права собственности; другая же часть бизнесменов, которая не видит таких рисков и готова инвестировать, сталкивается с отсутствием доступа к современным технологиям, что снижает эффективность их проектов. И та и другая тенденция ведут к торможению роста российской экономики, которое стало очевидным в 2013–2018 гг. и которое может оказаться затяжным.