Оккультизм — не столько столоверчение и гадание на картах Таро, сколько попытка создать религиозную «общую теорию всего», которая бы объединила все верования. Обращение к древним мифам сочетается в оккультизме с прогрессизмом, стремление к коллективному духовному опыту — с индивидуализмом. Что общего у Тора и Христа, как проповедовать каббалу в отрыве от иудаизма и почему от лемурийцев не осталось археологических свидетельств — в отрывке из книги религиоведа Станислава Панина.

Христианская каббала

Можно выделить три разновидности каббалы: традиционную иудейскую каббалу, саббатианскую каббалу, ставшую самостоятельным религиозным движением, и, наконец, современную внеконфессиональную, глобализированную каббалу. Однако помимо этого существует еще одна разновидность, обособленная от вышеописанных направлений. Ее история уходит своими корнями в эпоху Ренессанса, когда некоторые европейские философы, например Пико делла Мирандола (1463–1494), попытались совместить элементы каббалы с неоплатонизмом и герметизмом. Из этих попыток рождается особое направление, называемое христианской каббалой, в котором она отделяется от своих религиозных истоков и сближается с христианской мистикой. В XIX веке идеи этого направления повлияли на труды таких авторов, как Элифас Леви, Жерар Анкосс (Папюс), Сэмюэль Лиддел Мазерс, Алистер Кроули, Дион Форчун, Израэль Регарди и др., которые сформировали на ее основе современную оккультную* каббалу, занявшую важное место в западном эзотеризме.

*

Термин «оккультизм» в данном случае используется, чтобы обозначить одно из основных направлений современного западного эзотеризма, сложившееся в XIX веке как результат стремления примирить эзотерическое мировоззрение с «разочарованной» культурой, сформировавшейся под влиянием Просвещения.

Несмотря на то, что это направление появилось на основе иудейской каббалы, они развивались обособленно и вплоть до сегодняшнего дня существуют более-менее независимо друг от друга. Такая изоляция была отчасти обусловлена взаимным неприятием иудейских и христианских каббалистов. Первые были уверены, что понять каббалу, не будучи иудеем, невозможно. Вторые считали, что сами иудейские каббалисты из-за их догматизма не смогли в полной мере оценить глубинный смысл каббалистических доктрин. Кроме того, большую роль сыграл языковой барьер: многие сочинения иудейских каббалистов были попросту недоступны в переводе, что, к слову, нередко остается актуальным и сегодня. Поэтому представители христианской, а впоследствии и оккультной каббалы нередко опирались скорее друг на друга, чем на иудейские источники, укрепляя целостность собственной традиции и увеличивая разрыв между ней и иудейской каббалой.

Рациональный оккультизм

В оккультизме каббала трансформируется в одну из оккультных наук наряду с прочими дисциплинами, такими как астрология и алхимия, и развивается в тесной связи с ними. Несложно заметить, что уже в форме внеконфессиональной мистики каббала, во-первых, отделяется от своего религиозного субстрата и, во-вторых, осмысливается как наука или философское учение. Эти тенденции усиливаются в оккультной каббале.

Алистер Кроули, объясняя значение каббалы для магического мировоззрения, отмечает, что ценность каббалы состоит именно в том, что ее относительно легко отделить от конкретной религиозной традиции. В эссе «Магический алфавит» он пишет: «…она имеет реально прочный фундамент, а догматические толкования раввинов можно с легкостью отбросить. Мы можем привязать все во Вселенной к простой системе чисел, символы которых однозначно воспринимаются любым рациональным умом. Связи между этими символами установлены природой. Не может быть разных мнений по вопросу о том, является ли число 49 квадратом числа 7 или нет, по крайней мере, в обычных случаях». Как видим, Кроули в наименьшей степени озабочен иудейским контекстом каббалы; ровно наоборот — интересна она для него, как раз потому что от этого контекста ее можно очистить.

Еще более явно эту мысль высказывает Израэль Регарди: «Каббалу можно и нужно использовать, не придавая ей фанатичности, свойственной любой конкретной религиозной вере. Это относится в равной же мере к христианству, как и к иудаизму. Ни та, ни другая религия не приносит реальной пользы этой научной схеме.

Каббала не имеет к религиям никакого отношения. Предпринимаемые со стороны фанатиков культа попытки придать посредством Каббалы и т. п. высший мистический смысл своей ныне бесплодной вере оказываются тщетными».

Это хорошо демонстрирует, как эзотерик подходит к религиозным традициям. Его подход можно назвать техническим в том смысле, что эзотерик видит в религиозных системах прежде всего набор определенных технических средств, которыми может пользоваться для воспроизведения особого опыта и специфической трансформации собственной личности. Поскольку эзотерик исходит из посылки, что в религии наиболее важную часть составляет опыт, а опыт различных религий универсален, он также предполагает, что все религии в той или иной степени открывают доступ к этому универсальному опыту, а значит, существующие в них практики можно более-менее свободно комбинировать.

Собственно, именно этой теме посвящена кроулевская «Книга 777», представляющая собой набор таблиц, в котором божества, ангелы и духи сопоставляются друг с другом посредством соотнесения их с каббалистическим Древом Сфирот. Например, сфира Гевура (Сила) соотносится с цифрой пять, Марсом, египетским богом Гором, скандинавским Тором, Христом в облике Судьи, табаком, железом и т. д. Эти соответствия даются не ради чистого любопытства. Если, к примеру, оккультист, работающий по системе Кроули, решит вызвать в ритуале бога Гора, он знает, что для этого понадобится пять свечей, воскурение табака и т. д. Также, читая какой-нибудь скандинавский эпос и встречая там упоминание Тора, он мысленно соотносит его со своим пониманием Гора, тем самым взаимно достраивая оба образа. Такое сопоставление становится возможным благодаря исходному положению эзотеризма, согласно которому все религии, по существу, едины и описывают один и тот же опыт в различных терминах. Каббала превращается из самодостаточной мистической доктрины в инструмент — оккультную науку со своей оккультной техникой в виде соответствующих магических ритуалов. Поэтому, давая определение каббалы, Кроули пишет, что язык каббалы — это «несектантская, гибкая терминология, благодаря которой можно обнаруживать общность в результатах психических процессов людей, на первый взгляд отличающихся из-за ограничений, связанных с особенностями их вербального выражения».

Из серии фотографий о спиритуализме. ...

Из серии фотографий о спиритуализме. С.У. Фаллис. 1901 года

Одна традиция и множество религий

Идея общности различных религиозных, философских и эзотерических учений сыграла в западном эзотеризме важную роль, оформившись в виде утверждения о существовании единой традиции, являющейся глубинной основой всех эзотерических верований и ритуалов. Элифас Леви, в частности, пишет: «Все религии сохранили воспоминание о примитивной книге, написанной мудрецами первых веков; ее упрощенные и позже введенные во всеобщее употребление символы доставили писанию буквы, слову — его отличительные признаки и оккультной философии — ее таинственные знаки и пантакли. Эта книга, приписываемая евреями — Еноху, седьмому учителю мира после Адама; египтянами — Гермесу Трисмегисту; греками — Кадму, основателю святого города, была символическим сокращением примитивного предания, позже названного каббалой или кабалой — еврейским словом, эквивалентным преданию».

Учение об универсальной традиции имеет глубокие корни, обнаруживаемые еще в античной культуре. Ямвлих, например, придавал подобный смысл культу Гермеса, «единственного покровителя истинного знания о богах», утверждая, что он «с давнего времени считается абсолютно у всех жрецов общим». В эпоху Возрождения идею универсальной традиции, которая существует как бы в другой плоскости по сравнению с историческими религиями и философскими учениями и с которой могут себя идентифицировать последователи эзотерических учений, популяризировал Марсилио Фичино. «Для Фичино, — пишет Марк Сэджвик, — Бог — источник как учения Христа, так и учения Платона, а Вечная философия предшествовала обоим этим учениям и тем самым объединяет их. Все религии имеют единое происхождение, которое является единой изначальной религией, принявшей впоследствии разнообразные формы, среди которых зороастризм, религия Древнего Египта, учение Платона, христианство».

Убеждение в единстве различных традиций часто заставляет эзотериков обращаться к сравнительному изучению различных культур в поисках их общего, универсального содержания.

Это универсальное содержание, по мнению эзотерика, отражает духовный опыт других людей и потому может служить ориентиром в его собственных поисках. Но помимо обращения к чужому опыту важную роль в эзотерической практике также составляет приобретение собственного. В конце концов, именно возможность получения собственного опыта является той единственной причиной, по которой эзотерик вообще интересуется опытом других людей.

Эзотерический прогресс

Поэтому с идеей традиции в эзотеризме всегда соседствует идея эволюции и прогресса. Выражена она может быть по-разному. В теософской литературе, например, она представлена в форме учения о том, что история человечества подразумевает многократную смену «коренных рас», из которых каждая последующая превосходит предыдущую в развитии. Коренные расы, выделяемые теософами, включают таинственную «полярную расу», гиперборейцев, лемурийцев и атлантов. Наша цивилизация относится к пятой расе, а оставшиеся две появятся в будущем. Слово «расы» в данном случае понимается не в биологическом смысле; древние расы человечества, как о них пишет Блаватская, вообще не следует представлять в виде людей, наделенных физическим телом. Только атланты, непосредственные предшественники современного человечества, обрели материальное воплощение, в то время как предыдущие расы были духовными, «эфирными» существами и потому не оставили археологических свидетельств. Конкретное наполнение эволюционного процесса, с точки зрения теософов, состоит в том, что с течением времени дух все более воплощается в материи, одновременно совершенствуя средства своего материального выражения, которое со временем приведет к обретению духом свободы на новом уровне развития.

Другой эзотерический автор, П. Успенский, выделяет четыре стадии эволюции жизни. Первая ступень — это растения и низшие животные. Их существование бессознательно и подобно глубокому сну, «смутные тени ощущений проходят через него, оставляя смутные следы; как во сне, оно тянется к теплу, к свету». На второй стадии, стадии животного, чувства достигают полного развития, но мышление еще не появляется. Вместо этого поведением управляет инстинкт. Третью стадию, на которой находимся мы, характеризует «ясное сознание и логическое мышление». Но это не финальная стадия: на смену ей уже подступает следующая, четвертая стадия. На этой стадии человек, а точнее «сверхчеловек», обретет «космическое сознание» и научится воспринимать мир в четырех измерениях. Благодаря этому время перестанет быть для него ограничением, он сможет по своему желанию заглядывать в будущее и прошлое. В обществе будущего, согласно Успенскому, непосредственное, прямое знание станет главным фактором существования и даже будет положено в основу этики, где личное понимание придет на смену внешнему принуждению: «Эти люди будут всегда ясно видеть свою ответственность за то, что они делают. И они не будут в состоянии возлагать эту ответственность на других. Они не будут удовлетворяться простым исполнением „долга“, и будут чувствовать себя обязанными знать прежде, чем делать. Они не будут в состоянии отделаться от своей совести ничем, и она будет руководить их поступками, и ничто другое».

Обращение в поисках истины к древности и вера в необходимость прогресса, сочетание идеи универсальной традиции и личного опыта порождают диалектическую напряженность, в некотором смысле — внутреннее противоречие, характерное для эзотерических учений. Указывая на это противоречие, С. Пахомов пишет, что

«эзотерическое знание уникальным образом сочетает приверженность архаичному мифологическому мышлению с открытостью ко всему новому»,

а его пластичность «причудливо контрастирует с декларативной обращенностью к неизменным образцам „золотого“ прошлого и опорой на незыблемые авторитеты». Механизмы того, как это противоречие выстраивается, хорошо показывает на примере каббалы Гершом Шолем, отмечая: «Традиция и интуиция переплетаются, и этим объясняется, почему каббала совмещала в себе глубокий консерватизм с крайней революционностью. Даже „традиционалисты“ не боялись новшеств, подчас очень смелых, которые уверенно преподносились в качестве толкования древних авторитетов или раскрытия тайны, которую Провидение сочло целесообразным скрыть от предыдущих поколений». Причем если в религиозном мистицизме диалектика традиции и интуиции реализуется как поиски компромисса между конкретной, институционализированной религиозной традицией и личным опытом мистика, то в области чистого эзотеризма, удаленной от сферы религии, это становится вопросом примирения личного опыта с отчасти мифологической, отчасти исторически реконструируемой традицией, под которой понимается то общее, что пронизывает собой все религии, философские учения и даже научные теории. При этом реконструкции такой универсальной традиции могут выстраиваться самыми разными способами: от чистого мифотворчества до сугубо научного сравнительно-исторического исследования.

Из серии фотографий о спиритуализме. ...

Из серии фотографий о спиритуализме. С.У. Фаллис. 1901 года

Гнозис и индивидуализм

Таким образом, если первую диалектическую пару в эзотерическом опыте составляют идеи прогресса и традиции, то второй такой парой можно считать традицию и личный опыт. Последний играет в западном эзотеризме колоссальную роль. Как было указано выше, одной из наиболее характерных особенностей опыта, обретаемого в эзотерических практиках, является ощущение поверхностного характера обыденной повседневной реальности в противоположность более глубоким истинам, открываемым в гнозисе. Поэтому гнозис переживается как освобождающий опыт: он демонтирует общепринятые структуры восприятия, ограничивающие воображение субъекта, тем самым выступая в качестве антитезы сложившимся социальным структурам. Как следствие,

эзотеризм часто выдвигает на первый план ценности свободы и индивидуализма в противоположность идее коллективизма и приоритету социального над индивидуальным.

Сам эзотеризм, выстраиваемый вокруг личного, непередаваемого и уникального опыта, становится, так сказать, штучным товаром, индивидуальным мировоззрением, которое выстраивается на очень личностном фундаменте. Постоянно обновляющийся личный опыт, в свою очередь, как раз и обуславливает открытость эзотериков новому, их готовность обсуждать разного рода странные, не являющиеся общепринятыми идеи. Но это было бы невозможным без признания ценности свободы. Свобода, которая может пониматься по-разному, даже диаметрально противоположным образом, в различных эзотерических учениях, является главной ценностью и главным обещанием на этом пути. Власть, которую сулят магические практики, ценна не сама по себе, а именно в силу того, что она освобождает эзотерика, дает ему знание подлинной реальности и возможность настоящей, свободной жизни. Как писал Элифас Леви, «всемогущество — самая абсолютная свобода».

Однако, несмотря на индивидуальный, личностный характер эзотерического опыта, важную роль в нем играет чувство единства субъекта с другими людьми, мифическими персонажами, духами, божествами и даже со всем миром, которое П. Успенский называл «ощущением единства всего». Психологический механизм, делающий возможным подобные переживания, связан, по-видимому, с тем, что эзотерические психопрактики активно задействуют способность к эмпатии, которая, согласно одному из современных определений, представляет собой «целостное восприятие, проникновение, сопереживание или вживание во внутренний мир другого человека, в котором сохраняются и принимаются все эмоциональные и интеллектуальные нюансы духовной жизни другого». […]

В некотором смысле любой повторяемый из поколения в поколения ритуал или молитва, заговор или заклинание приобретают особое значение, именно потому что с их помощью за счет внешнего подражания человек пытается восстановить то состояние сознания, которое переживали и переживают другие последователи этого же учения.

Когда маг читает «Заклинание Соломона», он сам на какое-то время как бы чувствует себя Соломоном. В этом смысле становится понятным, почему в магии распространено представление об особой действенности молитв и заклинаний на древних языках, например на латыни или на церковнославянском: ведь таким образом достигается более точное подражание действиям своих предшественников и, следовательно, состояние сознания, которое достигается, более точно соответствует тому, которого стремится достичь субъект.

Способность достигать измененного состояния во время ритуала тренируется и усиливается за счет того, что участники повторяют одни и те же тексты, выполняют одни и те же действия и т. д. Так что регулярное переживание ощущения мистического слияния обеспечивает культивацию чувства единства не только человека и Бога, но и членов общины друг с другом, а тот факт, что эти церемонии воспроизводятся с незапамятных времен, позволяет интегрировать в это единство прошлые и будущие поколения. Из этого чувства всеобщего единства, возможно, как раз и произрастает мечта о всеобщей духовной традиции человечества, которую эзотерик стремится найти за границами отдельных религий и духовных школ. Отсюда, в свою очередь, уже недалеко до мечты о превращении этого духовного единства в единство социальное. Эту трансформацию мы видим на примере Теософского общества, о котором Е. Блаватская говорила, что «члены Общества представляют собой все многообразие национальностей и рас, они родились и получили образование в различнейших социальных условиях и религиях», а одной из главных его целей считала «напоминание всем нациям, что они „дети одной матери“».

Где можно учиться по теме #философия