Мы не привыкли платить за контент, поэтому большинство людей, занимающихся творческим трудом, зарабатывают на жизнь в так называемых креативных индустриях либо в сфере обслуживания. При этом мы ежемесячно отдаем деньги провайдеру просто за доступ к интернету, который теперь основан на концепции «Если ты не платишь, значит, ты сам — продукт». Как сегодняшние художники, блогеры, разработчики могут получить какой-либо «реальный капитал»? Чем «свободное» отличается от «открытого»? Об этом — в статье «Бизнес-модели интернета: личная оценка» Герта Ловинка из его сборника «Критическая теория интернета».

Критическая теория интернета

Герт Ловинк, перевод — Дмитрий Лебедев, Петр Торкановский
Ad Marginem в рамках совместной издательской программы c Музеем современного искусства «Гараж». 2019

[…] Важно, чтобы неизбежная критика концепций «свободного» и «открытого» в мире, преодолевшем интеллектуальную собственность, была трансформирована в актуальные и устойчивые экономические модели. Если искусства и гуманитарные науки, теория и критика видят свою ключевую задачу в формировании сетевых сообществ, то они обязаны также конструировать бизнес-модели — в противном случае критические практики исчезнут (или так никогда никогда и не появятся).

Первым шагом было бы открыто выступить против гуру свободной культуры и софта, таких как [основатель движения свободного ПО Ричард] Столлман, которые не проявляют никакого интереса к тому, как художники должны зарабатывать на жизнь в эпоху интернета. Но, помимо этого, стратегически важно, чтобы эти люди сознательно заявили, что то «свободное», о котором говорят они, должно идти в паре с твоим «бесплатным пивом». Столлман хочет переписать словарь и уйти в сторону от настоящего. Он должен оставить свой крестовый поход и принять участие в более современных дебатах — например, о том, как могут соотноситься свободный софт и криптовалюты — и чтобы при этом удовлетворялись нужды не только программистов, но производителей контента*. Это не личная провокация. Суть в том, что

движение за свободное программное обеспечение абсолютно проигнорировало тот факт, что миллионы людей все больше и больше зарабатывают с помощью софта и IT-архитектур.

Внутри гик-культур всегда мечтали о каком-то странном «реальном» разделении двух миров: «Я крут, но я не скажу тебе, чем зарабатываю на жизнь». Мы уже миновали этот этап. Медиум для твоих личных доходов — то, как ты зарабатываешь — обладает политическим значением, и криптовалюты будут очередным важным шагом в сторону политизации.

*

Скорее всего, отсылка к идеологеме Движения за свободное программное обеспечение «Free as in speech, not free as in beer», где работающей аналогией является свобода слова, а не «бесплатное пиво». Ловинк в данном случае вновь говорит о необходимости материального вознаграждения («бесплатного пива»), проблема которого в дискуссиях о свободном софте, по его мнению, не получила достаточного внимания. — Примеч. пер.

 

**

Я горжусь тем, что произвожу контент. В отличие от Рика Фальквинге, я не думаю, что слово «контент» — это вредное изобретение лоббистов авторских прав. 30 августа 2015 года Рик написал на сайте Torrent Freaks, что «слово „контент“ подразумевает, что должен быть еще и „контейнер“, и этот контейнер — это индустрия авторских авторских прав». С точки зрения независимого издателя, дело не в этом. Наши собственные каналы также нуждаются в контенте (torrentfreak.com/when-youre-calling- culture-content-y-150830). Однако я согласен с Фальквинге что язык имеет значение. Насколько я понимаю, я мог бы отличить контент от (мета) информации и кода, а также от контекста и более широкой экологии, в которой размещено любое креативное высказывание.

«Только ремесленники копируют; художники — создают, — это слова Исайи Берлина. Политэкономия интернета, проанализированная в критической культурной перспективе, все равно остается недостаточно исследованной темой. Это не просто вопрос о бизнес-моделях стартапов, а обращение к самой сердцевине архитектуры софта и медиатизированной жизни. «Свободное» с конца 1980-х было доминирующим и априорным концептом. Существование в форматах «свободного» и «открытого» представлялось само собой разумеющимся элементом самого медиума. Эти форматы появились вместе с интернетом, так что тут у нас не было выбора. ПК, мультимедиа и интернет развивались так быстро, потому что индустрия совершенно не должна была задумываться о своем контенте. Apple вырос на корпоративном слогане «Rip N Burn». Одним из последних примеров прославления культуры свободного будет книга Криса Андерсона «Free: The Future of a Radical Price» (2009), которая во многом опирается на философию открытого исходного кода — вновь превознося борьбу против звукозаписывающих лейблов и владельцев авторских прав, и все еще отказываясь от исследования вопроса оплаты реального производства культурных объектов. Программа (вернее, ее отсутствие), которую она предлагает музыкантам эпохи постпродаж, — это сконцентрироваться на выручке с концертов. Мы продолжим платить за доступ, за железо, за софт, но не за контент. Контент никогда не оказывается предметом дискуссий. Раз за разом хакеры бросали на меня суровые взгляды, когда я нарушал нарушал табу и задавал вопрос о том, почему провайдеры получают ежемесячно деньги за доступ в интернет, а художники — нет. Нам нужен был слоган получше, чем «доступ для всех», чем требование открытости; доступ всегда был нужен к чему-то. Не было такой вещи, как доступ к rien (ничему). Сотрудникам компаний-провайдеров платили за то, что они больше работали, или за то, что их работа незаметна, жизненно важна или является сервисом? Почему мы перестали содержать интернет как публичную инфраструктуру, как это было в самом начале? Почему мы не видим, как днем гики работают в супермаркетах рядом с их друзьями-художниками, а по вечерам бесплатно программируют? И если вся эта структура с самого начала была такой перекошенной, то почему мы не боролись за то, чтобы изменить архитектуру, когда это еще было сравнительно легко сделать?

От свободного софта до бесплатной музыки — везде сформировалась культура копирования, которая мешает производителям культурного контента зарабатывать прямыми продажами.

[…] Противоречие становится очевидным, когда краткосрочный фриланс объявляется неолиберальной эксплуатацией и одновременно восхваляется как торжество свободного индивидуального креативного работника. Развитие веб 2.0 и связанных с ним экономических моделей значительно осложнило статус креативного труда. На одном конце различимого политического спектра — Википедия, в фундаменте которой лежит убеждение, что информация не должна быть коммодифицирована. Этот тип организации напрямую связан с движением Free Culture. Несмотря на то, что такая модель была очень эффективна в нескольких выдающихся проектах, она почти полностью полагается на работу волонтеров и потому не может быть использована для поддержания креативного труда. На другом конце — Red Hat и Ubuntu, которые базируются на Open Source Initiative Эрика Рэймонда. Эти компании сфокусированы на превращении добровольного вклада пользователей в новые товары. Внутри таких инициатив выручка также довольно редко распределяется между производителями контента.

Критики второй модели производства указывали на ее сходство с тем, как платформы типа YouTube и Facebook паразитируют на огромных издержках свободного труда. Схожей проблемой является размывание традиционных категорий «труда» и «игры» —

онлайн-платформы преподносятся как места для отдыха и досуга, однако на выходе они конвертируют внимание пользователей в товар и в большие деньги для класса гиперрасслабленных спекулянтов.

Эта неоднозначная форма создания стоимости не только не предлагает никакого вознаграждения за «креативные усилия», но и усложняет саму идею профессионального креативного художника. Лоуренс Лессиг и Аксель Бранс восторгались ростом числа креативных любителей, но в то же время указывали на размытие границы между работой и игрой как на центральный компонент новых форм эксплуатации. Почему сегодня в этих дискуссиях новички и любители намного более важны, чем появляющиеся на горизонте художники? Различные уровни интенсивности креативной работы — повседневной, устойчивой и профессиональной, и то, как они относятся к созданию стоимости, нуждаются в дальнейшем изучении. […]

В связи с развитием блогов и «культуры шаблонов» в качестве незамедлительной реакции на крах доткомов уже не было необходимости в создании веб-сайтов с нуля. Цена услуг веб-дизайнеров рухнула, и боты также начали захватывать сферу простых редакторских задач. Гики, создающие софт для блогов, вновь не смогли встроить монетизацию в свои системы, и вскоре люди, увлеченные «партиципаторной культурой», вновь стали жертвой той же самой логики культуры свободного. На этот раз во главе этой культуры такие визионеры, как Генри Дженкинс, который противостоял профессионализации (то есть, оплате) писательского дела в интернете, и вместо этого восхвалял демократическую природу веб 2.0, которую столь просто могут эксплуатировать посредники. В рассылке iDC механизмы были описаны следующим образом: «В случае с веб 2.0 идеология Силиконовой Долины всегда имела два неразрывно связанных аспекта: открытые системы с одной стороны и знание, что „пользователи повышают стоимость“, — с другой. Да, пользователи повышают стоимость, и их труд не оплачивается, но они еще больше повышают стоимость, если ты можешь собрать и монетизировать данные об их поведении»***.

***

Читай далее в рассылке iDC, email-форуме Института распределенной креативности креативности (Institute of Distributed Creativity), который ведет исследователь из New School Требор Шольц): monoskop.org/IDC

Горстка блогеров теперь могла заработать на синдикации их контента, сочетаемого с баннерами и микровыручкой от количества кликов, подсчитанных Amazon, Google AdSense и Google AdWords. Заметный вклад в сети со стороны других людей был в итоге перехвачен индустрией старых медиа — одним из наиболее показательных примеров остается Huffington Post: его авторитетное сообщество авторов подало в суд на владельца сайта, Арианну Хаффингтон, когда за счет продажи «ее» сайта AOL она получила 315 миллионов долларов, заработанных их добровольным трудом****. Если они создали контент сайта Huffington Post таким, какой он есть, то, действительно, разве не справедливо было бы им претендовать на часть денег от продажи? Свободное официально начало терять свое невинное лицо.

****

См. например, здесь

Последующий период, когда веб 2.0 консолидировался, превратившись в «социальные медиа», был охарактеризован как триумф логики «победитель получает все», которую при поддержке венчурного капитала насадили доткомы 1990-х. Интернет-экономика оказалась не свободным рынком, а идеальной почвой для монополий с либертарианскими картелями, потихоньку манипулирующими Силиконовым консенсусом. Секторы недвижимости и финансовых сервисов, проблемы которых привели к кризису 2007–2008 годов, не повлияли на интернет-экономику. Продолжился быстрый рост, на этот раз простимулированный новыми пользователями из Азии и Африки, а также распространением смартфонов и планшетов. Интернет-экономика, изначально укорененная в IT и индустрии медиа, начала встраиваться в другие экономические сектора, от розничных продаж и сервисов до здравоохранения, логистики и сельского хозяйства. Vergesellschaftung (становление обществом), как очень мило обозначили этот процесс в Германии, превратило интернет в огромную вычислительную машину, основанную на неизвестных широким кругам протоколах, которые до сих пор воспроизводят идеологию свободного. Ни один индивид и ни одна профессия, вне зависимости от своей традиционности или заброшенности, не смогли избежать ее влияния. Критика ряда «паразитических» стратегий теперь стала частью общего культурного ландшафта. «Если ты не платишь, значит ты сам — продукт» — это больше не эксклюзивная мысль меньшинства, а коллективное знание онлайн-масс.

В начале 1990-х я рисовал в своем воображении вооруженную интернет-технологиями аудиторию, которая бы читала или скачивала мои эссе за небольшую плату при помощи встроенных peer-to-peer систем микроплатежей, спроектированных в соответствии с распределенной природой компьютерной сети. Если данные могут распространяться децентрализованно, то почему нельзя к этому добавить небольшие цифровые системы микроплатежей? Вариантами прямых платежей могут быть модели подписки или карты с небольшим кредитным хранилищем. Группа хакеров и крипто-экспертов из Амстердама работала над этой самой идеей. Я посещал ряд презентаций Дэвида Чаума, американского американского основателя основателя Digi-Cash, который на тот момент работал в Центре Математики и Информатики UvA в восточном Амстердаме, где располагался один из первых узлов сети в Европе. В 1993 году я продюсировал часовое радиошоу с Чаумом, в котором он рассказывал о своей борьбе с американскими кредитными организациями, банками и патентами и о значимости анонимности и шифрования информации для будущих систем онлайн-платежей.

*****

Архив радиошоу радиошоу доступен онлайн, он хранится хранится на archive.org, благодаря трудам Маргрит Рипхаген, которая вела проект по дигитализации 120 часовых радиопередач, вышедших в эфир между 1987 и 2000 (однако интервью с Чаумом еще не оцифровано). Другой релевантной работой этого же периода является эссе немецкого теоретика медиа Бернхарда Вифа «Digital Geld», опубликованное в Florian Rötzer (Hg.), Digitaler Schein: Ästhetik der elektronischen Medien (Frankfurt am Main: Suhrkamp Verlag, 1991). Как и большинство немецких теоретиков медиа, Виф соединяет тему денег с работами таких теоретиков как Маклюэн и Бодрийяр. К 1991 году цифровые сети использовались на Лондонской бирже уже много лет. Эффект от так называемого «Big-Bang» в контексте произошедшей в 1980-е дерегуляции рынка просто невообразим, с его немедленным внедрением ПК, терминалов и электронных сетей. Виф бьется над проблемой, являются ли цифровые деньги железом или софтом и с виртуальным проявлением этих феноменов.

 

*****

В этом контексте важно указать на ранние работы о биткойне экс-министра финансов Греции Яниса Варуфакиса. Многие доклады 2015 года проводили прямую связь между греческим долговым кризисом и криптовалютами как потенциальной альтернативой евро.

Вызов, который который стоит перед нами, — это строительство и применение на практике в сети бизнес-моделей, основанных на peer-to-peer коммуникации. Эти модели должны стоять на службе у культуры, которая борется против эксплуатации за более эгалитарные способы распределения благ, которые она производит. Срочно нужна система, позволяющая тем, кто выполняет реальную работу, рассчитывать на достойную зарплату; и эта система не должна отклоняться в сторону наибольшей выгоды для основателей и первопроходцев. Одно ясно точно: время жалоб на прекариатизацию прошло. Мы не только нуждаемся в том, чтобы наш труд был оплачен; нам нужно бороться за радикальные изменения в системе управления в комбинации с созданием новых моделей для маленьких сетевых единиц, генерирующих доход. Забастовки должников ради списания долгов не ставят под вопрос господствующее определение денег и их функции. Большая часть пользователей сегодня осознает циничность логики «свободного», в которой они запутаны. Настало время монетарных экспериментов. К 2015 году криптовалюты и общественный гнев по поводу бедности в эпоху слишком-больших-чтобы-лопнуть банков стали нераздельными элементами теории и практики******.

В рубрике «Открытое чтение» мы публикуем отрывки из книг в том виде, в котором их предоставляют издатели. Незначительные сокращения обозначены многоточием в квадратных скобках. Мнение автора может не совпадать с мнением редакции.

Где можно учиться по теме #контент

Где можно учиться по теме #интернет

Читайте нас в Facebook, VK, Twitter, Instagram, Telegram (@tandp_ru) и Яндекс.Дзен.