Социальные исследования науки и технологий (Science and technology studies, STS), пожалуй, одно из самых интересных и актуальных сегодня направлений социологии, призванное контролировать амбициозных генетиков, инженеров и тех, кто платит им зарплаты. Почему наука не может быть объективна и нейтральна, как культурные установки программистов влияют на работу с большими данными и зачем IT-корпорациям штатный социолог? У STS есть ответы на эти и многие другие вопросы. T&P поговорили с руководителем Центра исследований науки и технологий Европейского университета в Санкт-Петербурге Ольгой Бычковой об особой креативности российских инженеров, коммерческих интересах производителей автомобилей и бесконечных спорах вокруг вреда ГМО.

Ольга Бычкова

PhD по публичной политике, кандидат социологических наук, руководитель Центра исследований науки и технологий Европейского университета в Санкт-Петербурге

«Высокая» и «низкая» церковь

— Когда и как появилась социология науки и технологий?

— Первая академическая программа по социальным исследованиям науки и техники появилась в Корнельском университете в 1969 году. Это была постдокторская программа для исследователей, хотя формально первая программа по STS возникла еще в 1964 году в Гарвардском университете. Но исследователи в Гарварде занимались больше консалтингом, а не обучением — ученые получили большой грант на 5 млн долларов от IBM на подготовку аналитических документов для государственного и частного сектора. Так что если согласиться с датой 1969 год, можно сказать, что STS празднует в этом году своеобразный юбилей — 50 лет.

Что такое STS

STS — Science and technology studies — междисциплинарное поле, которое объединяет разные дисциплины (включая социологию, историю, философию, антропологию и пр.), нацеленные на понимание взаимодействия и взаимного влияния науки, техники и общества. Можно перевести как «социальные исследования науки и техники».

Есть два объяснения того, откуда возник интерес к социальным исследованиям науки и техники. Первое — более академическое: классическая социология всегда обращала внимание на людей — на то, как они действуют и какие смыслы этому придают, — а вещи и технологии рассматривались всего лишь как инструменты или подпорка действия человека. Например, броневик, на который залез Ленин, чтобы толкнуть речь, не воспринимался как самостоятельный объект: нужно же ему было куда-то встать! И только появившиеся в 1960–70-е годы социальные исследования вещей пытались доказать и показать, что в социальных взаимодействиях нужно учитывать не только людей.

Другое объяснение ближе к жизни. С конца XIX века и до начала Второй мировой войны наука и технологии воспринимались как то, что помогает человеку жить лучше. Появлялись новые и хорошие вещи — антибиотики или та же канализация, — научно-технические разработки ассоциировались исключительно с прогрессом, который мог быть только положительным. Но вскоре стало ясно, что подобные разработки не всегда хороши, а ученые и инженеры не обязательно делают благо. Мы все помним газовые камеры и атомные бомбы. В некоторой степени реакция социальных исследователей была даже запоздалой: первый критический анализ технологий появляется спустя долгое время после Второй мировой, а нехорошие вещи, которые можно было делать с помощью науки и техники, стали очевидными уже в Первую мировую.

Противоречивость технологий, о которой говорят социальные исследования науки и техники, прекрасно иллюстрирована героем вселенной Marvel Железным человеком — филантропом и гениальным разработчиком Тони Старком: он постоянно изобретает что-то, как ему кажется, хорошее и полезное для всех, а потом неожиданно оказывается, что эти разработки можно использовать и с плохими целями.

— Как устроены социальные исследования науки и техники?

— Чаще всего это не эксперименты, не сбор статистических данных, а качественные исследования — глубокое погружение в материал или ситуации. Ученые отправляются в коммерческие компании, где разрабатывают какой-то продукт, в политические структуры, где, к примеру, принимают решения по экологическим вопросам, в офисы, где используют интересующие исследователя технологии. Даже изучая большие данные, исследователи науки и техники присутствуют рядом с разработчиками, чтобы понять, как они собирают и обрабатывают информацию (делать это можно очень по-разному).

Исследователи STS пытаются показать, что наука и технологии не нейтральны. Ими занимаются вполне конкретные люди со своими предпочтениями и ценностями.

Часто они неосознанно продвигают их в своей работе, что может оказывать огромное влияние на общество.

Мы не спрашиваем у людей, нравится ли им пользоваться, например, «Госуслугами», чтобы сделать вывод о том, хороший это сайт или плохой. Информация, которую ты получаешь из включенного наблюдения, совершенно иная, чем та, что появится у исследователя в ходе опроса. Наши обыденные, нерефлексируемые действия могут очень расходиться с тем, что мы думаем, мы делаем каждый день. Акцент на изучении повседневных практик ученых, инженеров и просто пользователей особенно ценен в исследовании нашего взаимодействия с вещами.

— Можно ли сказать, что STS призваны контролировать негативное влияние технологий на нашу жизнь?

— Внутри STS как академической дисциплины на этот счет очень много споров. Призыв пойти к людям и объяснить, что можно сделать с результатами наших академических исследований, прозвучал более-менее громко только в начале 2000-х годов. STS просуществовали 40 лет, и все это время занимавшиеся ими исследователи не воспринимали себя как людей, которые могут давать какие-то советы, в том числе политически актуальные.

Однако стоит учитывать, что STS условно делят на два класса — «высокую церковь» (академические исследования) и «низкую церковь» (активистские исследования). Если первые собрали кучу кейсов про инженерию, химию, физику, но не совсем понимали, что с этим делать, то вторые сразу обратили внимание, что интересы производителей всегда заложены в технологии, и занялись активизмом.

Один из представителей «низкой церкви», широко известный в США адвокат и активист Ральф Нейдер, разоблачил производителей автомобилей, которые гнались за прибылью в ущерб безопасности. Оказалось, что хромовые детали отделки, которые в 1960-е годы так любили американцы, при свете фар отсвечивали в глаза водителю, из-за чего потенциально могли стать причиной аварии. Производители знали об этой проблеме, но не стали ее решать, опасаясь потерять прибыль. Они также не оборудовали автомобили ремнями и подушками безопасности из имиджевых соображений: никто не хотел, чтобы машина ассоциировалась с чем-то плохим. Результатом публикаций Нейдера стали нормативные акты, которые сделали ремни и подушки безопасности обязательными для всех автомобилей. Позже появилось также и требование использовать кресла безопасности для детей.

Возможно, задача «высокой церкви» и должна быть другой — не контролировать негативное воздействие технологий, как вы предполагаете в своем вопросе, а, например, научить будущих инженеров критичнее относиться к технологиям.

Почти во всех технических университетах США будущие инженеры и разработчики слушают курсы по STS.

В то же время академическая часть STS все-таки двигается в сторону реальной жизни и с начала 2000-х годов обратила внимание на демократизацию науки. Долгие годы считалось, что технологии — сфера компетенции экспертов (ученых и инженеров). Но почему? Может быть, стоит позвать людей, которые будут пользоваться этими технологиями каждый день? Сегодня в разных странах много обсуждается, как организовывать такие дебаты и кого стоит к ним допускать. Можно вспомнить, как в Великобритании обсуждали публично ГМО. Обсуждение, правда, оказалось не самым удачным, такие продукты оказались под запретом. При этом у нас нет точных данных о том, что ГМО действительно вредны. Но публичное обсуждение — это способ придания легитимности принимаемым решениям, в том числе и по поводу использования или отказа от той или иной научно-технической разработки.

Источник: sculpies / istockphoto.com

Источник: sculpies / istockphoto.com

В каких сферах актуальны STS

— Какие темы сегодня наиболее актуальны в социальных исследованиях науки и техники в мире?

— Думаю, сегодня это экология и все, что с ней связано, например научные споры по поводу наличия или отсутствия климатических изменений. Эта тема как нельзя лучше пересекается с экспертизой STS, поскольку взаимное влияние и связи между людьми, обществом, наукой, технологиями и природой всегда интересовали исследователей в этом поле.

— Нужны ли STS внутри коммерческого сектора? Может ли социальный исследователь науки и техники найти работу в Facebook или Google?

— В целом на Западе не так уж редко встречаются ситуации, когда на работу приглашают выпускника программы STS, чтобы тот исследовал поведение пользователей не методом опроса, а с помощью включенного наблюдения. Например, одно из самых известных исследований такого рода проводила компания Xerox. Их копировальная машина ломалась не так, как ожидали разработчики, поэтому компания попросила этнографа выяснить, в чем дело, почему «летят» не те запчасти. Оказалось, что люди не только копировали документы, но и делали еще много чего: забирались на машину с ногами, ксерили свои части тела и т. д. Способов взаимодействия с технологией оказалось гораздо больше, чем подозревали инженеры.

При этом российские коммерческие компании пока слабо представляют, зачем им специалист по STS. Недавно к нам в Центр STS обратилась крупная IT-компания с вопросом, найдется ли у нас социолог, разбирающийся в гендерном измерении технологий. Когда этот человек вышел на новую работу, они не сразу сообразили, что он может делать и как с ним работать. Полагаю, что решение нанять кого-то на эту позицию было продиктовано скорее присутствием компании на международном рынке, который выдвигал собственные требования.

В западном контексте предполагается, что компания понимает, как ее разработки влияют на женщин, мигрантов, детей, людей пожилого возраста и т. д.

Но чем больше наших компаний будет выходить за рубеж, тем выше будет спрос на специалистов по STS и глубже понимание их рабочих функций.

Другое перспективное направление — политический консалтинг для чиновников, которые принимают решения в сфере науки, научно-технической и инновационной политики. Например, мы все хорошо знаем, что в России есть большие планы по цифровизации, которые могли бы стать более внятными с помощью специалистов в области STS.

Источник: Mihajlo Maricic / istockphoto.com

Источник: Mihajlo Maricic / istockphoto.com

STS в России

— Где учиться STS в России?

— В этом году Европейский университет совместно с Университетом ИТМО открыли магистерскую программу «Наука и технологии в обществе». Это, пожалуй, первая попытка подготовить людей, которые попробуют воплотить на практике предлагаемые STS аргументы, смогут критически оценивать отношения между наукой, технологиями и обществом, различать политические, социальные и культурные предпосылки и последствия развития новых технологий. Такие люди определенно нужны в российском контексте, где часто преобладает некритичное и даже преувеличенно оптимистичное отношение к научно-техническому прогрессу и его продуктам. Но называть наш образовательный проект единственным в России будет неправильно. Специализированная магистерская программа по социальным исследованиям медицины, например, есть в Томске — «Инновации и общество: наука, техника, медицина». Программа «Социология техники» есть в МГТУ им. Баумана. Отдельные профессора, увлеченные STS, есть в Москве в НИУ ВШЭ и Шанинской школе.

— А как вообще в России относятся к технологиям? У нас же давняя традиция изобретательства, рационализаторства.

— Приведу один пример из собственной практики. Сразу после открытия в 2012 году Центра STS в Европейском университете мы приступили к прикладным исследованиям. В одном из первых при поддержке РОСНАНО искали ответы на одновременно простой и трудный вопрос: почему русские изобретатели и инженеры считаются такими креативными, но при этом оригинальных технологических продуктов нет на полках магазинов? Безусловно, подобный парадокс можно объяснить институциональными и финансовыми причинами. Но, кроме этого, нам было любопытно, нет ли чего-то особенного в культурных установках наших изобретателей, что приводит к такой ситуации.

Книга, которую мы выпустили по итогам исследования, называется «Фантастические миры российского хай-тека». Название — отсылка к серии книг «Миры братьев Стругацких». Как показало наше исследование, идеология, которой руководствуются русские разработчики и инженеры, действительно очень напоминает то, о чем писали Стругацкие. Чем они занимаются? «Как и вся наука… Счастьем человеческим». Разве может, например, айфон составить такое счастье? Это должно быть что-то гораздо более масштабное!

Конечно, такие установки связаны с наследием СССР, где мало кто думал о рынке. А идея о народном творчестве, в котором может поучаствовать каждый, популярна до сих пор. Как у нас до сих пор называются кружки для детей? Дворцы научно-технического творчества. Надо еще поискать, где в мире используется подобная языковая конструкция.

Для анализа российских технопредпринимателей мы использовали классификацию «миров» французских социологов Люка Болтански и Лорано Тевено, согласно которой каждый из «миров» предлагает собственные представления о справедливости, героях и антигероях, допустимых действиях и т. д. Например, если человек считает правильным активно действовать ради получения денег, то это будет мир рынка. Мы посчитали популярность таких «миров» среди российских технопредпринимателей. На первом месте у нас оказался индустриальный мир, что очень логично. Инженер хотел бы создать машину, которая будет эффективно работать. На втором — и это была неожиданность по сравнению с другими странами в нашем проекте — мир вдохновения. И только на третьем — мир рынка.

Нельзя сказать, что наши технопредприниматели, многие из которых называли себя инженерами, не хотят денег. Они хотят денег и хотят делать великое дело. Поэтому, на мой взгляд, они нередко оказываются успешными на Западе, если рядом с ними находятся люди с другими, более рыночными установками. Сочетание желания заработать, продвигаемого в новой культуре, и вдохновения, перенесенного из российского контекста, оказывается очень удачным.

Что читать об STS

Рекомендации Ольги Бычковой

«Структура научных революций»

Томас Кун
АСТ. 2009

Одна из наиболее цитируемых в Google Scholar книг, определивших STS как дисциплину.

«Наука в действии»

Бруно Латур
Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге. 2013

Одна из наиболее известных книг Бруно Латура, самого цитируемого в поле STS исследователя.

«Где приземлиться? Опыт политической ориентации»

Бруно Латур
Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге. 2019

Одна из последних книг Бруно Латура, которую мы недавно перевели на русский, — наглядная попытка одного из известнейших и самых цитируемых представителей «высокой церкви» обратиться к политическому действию. Она все еще написана сложным языком, но облечена в форму короткого (всего 60 страниц) манифеста, который должен найти отклик у широкой аудитории.

В этой книге Латур утверждает, что мы вошли в новую эпоху, когда Земля перестала быть просто инструментом и площадкой наших действий, а стала полноценным политическим актором. Если раньше она молча позволяла человеку пользоваться собой как безмолвным и неиссякаемым ресурсом, то сегодня обретает голос. Латур призывает услышать этот голос и пересмотреть основания политического устройства в новых условиях, когда на сцене появляется новый участник — наша планета. С этой темой связаны и многочисленные прикладные проекты социальных исследователей сегодня. Они выясняют, как в регионах, которые уже затронули климатические изменения, люди учатся обращать внимание на ранее неочевидную агентность Земли.

«Unsafe at Any Speed: The Designed-In Dangers of the American Automobile»

Ральф Нейдер
Pocket Books. 1966

Из работ, которые имеют понятную практическую ориентацию, в первую очередь рекомендую эту книгу.

«Do Artifacts Have Politics?»

Лэнгдон Уиннер
Daedalus, Vol. 109, No. 1, pp. 121–136. 1980

Лэнгдон Уиннер на примере мостов в Нью-Йорке показывает, насколько вещи не нейтральны. Мосты могут быть построены специально так, что бедные люди, которые ездят на общественном транспорте, не могут добраться до пляжа, куда легко попасть на машине, потому что архитектор в этом месте хотел видеть только белую элиту. Разумеется, эта идея и подобные ценности разработчиком никак не проговаривались — Уиннер показывает их в своем анализе. Работу Уиннера много критиковали, но она неплохой и довольно яркий пример того, как социальные исследователи пишут про возможные побочные эффекты научно-технических разработок.

«An Introduction to Science and Technology Studies»

Сержио Сисмондо
Wiley-Blackwell. 2009

Один из лучших и написанных понятным языком учебников известного канадского исследователя STS, в котором он рассказывает про исторический контекст появления дисциплины, ее философских и социологических основаниях.

Где можно учиться по теме #технологии

Где можно учиться по теме #социология