Профессор ПМГМУ им. Сеченова Виталий Сулимов рассказывает о своей работе в The New England Journal of Medicine «Fibrinolysis or primary PCI in ST-Segment elevation myocardial infarction», написанной международным коллективом авторов по результатам крупного международного исследования STREAM (Strategic Reperfusion Early after Myocardial Infarction). Импакт-фактор этого журнала равен 54.42 (в 2013 г.), а у журналов Nature и Science он составляет 38,5 и 31,0 соответственно. За год, прошедший с момента выхода статьи, она была процитирована более 80 раз другими авторами. В России работа была представлена впервые на русском языке самим Виталием Андреевичем на Российском национальном конгрессе кардиологов, прошедшем в сентября этого года в Казани.

— Виталий Андреевич, в чем суть и уникальность этого исследования?

В настоящее время не вызывает сомнения, что в первые 12 часов от начала заболевания, методом выбора реперфузионной терапии у больных с инфарктом миокарда с подъемом сегмента ST (ИМпST) является первичное чрескожное вмешательство (пЧКВ) со стентированием инфаркт-связанной коронарной артерии, при условии, что оно может быть выполнено опытным оператором в первые 60 минут от момента первого контакта врача и пациента. Во многих странах с большой территорией и не очень хорошо развитой транспортной инфраструктурой, в том числе и в Российской Федерации, это представляет серьезную медицинскую и логистическую проблему, поскольку многие пациенты с ИМпST просто физически не успевают попасть в стационары способные осуществлять пЧКВ 24 часа в сутки 7 дней в неделю в сроки, установленные международными рекомендациями. При невозможности выполнения пЧКВ в установленные рекомендациями сроки, единственным альтернативным методом реперфузии миокарда у больных ИМпST является к4ак можно ранее начатая тромболитическая терапия.

Целью открытого, проспективного, рандомизированного, многоцентрового международного исследования STREAM была оценка эффективности и безопасности так называемой «фармако-инфазивной» стратегии лечения больных ИМпS, при которой у пациентов в первые 3 часа от начала ИМпST и у которых не возможно выполнить пЧКВ в течение 1 часа после первого медицинского контакта,.применяется догоспитальный тромболизис в условиях скорой помощи с последующим ЧКВ,

В этом исследовании принимали участие представители 99 ведущих медицинских центров из 15 стран мира, в первую очередь, Германии, Франции, Испания, Великобритании, Канады, Бразилии, Греции и, конечно, России. За 4 года нам удалось выполнить очень сложную задачу: в исследование было включено 1892 пациента с ИМпST. Я был национальным координатором этого исследования от Российской Федерации, и с гордостью могу сказать, что Россия внесла очень большой вклад в его осуществление, включив 327 пациентов и заняв 2-е место по набору больных после Франции.

— Что показали результаты исследования и, как вы считаете, изменят ли они современные европейские и российские стандарты оказания медицинской помощи?

По итогам исследования было доказано, что в первые 3 часа от начала ИМпST с подъемом сегмента ST у больных, которым невозможно выполнить первичное ЧКВ в течение 1 часа после первого медицинского контакта, «фармако-инвазивная» стратегия не уступает по эффективности и безопасности пЧКВ. Для различных стран с различными по размерам и урбанизацией территориями, различной транспортной системой, различной системой оказания помощи больным ИМпST результаты этого исследования имею различное значение. Для многих стран Европы (Чехия, Польша, Австрия и др), где у 90-95% больных ИМпST в течение 1 часа от момента диагностики заболевания выполняются пЧКВ, и тромболитические препараты применяются редко, «фармако-инвазивная» стратегия лечения больных ИМпST имеет небольшое значение. В тоже время для Российской Федерации, особенно для сельских районов и аграрных регионов, для мегаполисов с их огромными транспортными проблемами, переоценить значение этого исследования трудно. Для Российской Федерации оно означает, что если вы понимаете, что в течение ближайших 60 минут Ваш больной с ИМпST не будет прооперирован, ему не будет выполнено пЧКВ, немедленно начинайте тромболитическую терапию, и тогда, в случаю успешного тромболизиса, сама операция пЧКВ может быть выполнена в более поздние сроки, в течение 24 часов. То есть Вы с помощью ранней тромболитической терапии успеваете спасти жизнеспособный миокарда (а значит и жизнь человека) и одновременно у вас появляется довольно большой запас времени для перевода больного в специализированный сосудистый центр (которых много было за последние 5 лет, в том числе и в Москве), где ему в течение суток будет выполнено пЧКВ. Результаты этого исследования настолько значимы, что я не исключаю, что они могут повлечь определенные изменения в как международных, так и национальных рекомендациях по лечению больных с ИМпST.

— Расскажите, пожалуйста, как вы оказались среди участников такого масштабного исследования, насколько сложно попасть в «обойму» профессионалов?

Здесь нужно начать с того факта, что помимо того, что я являюсь клиническим кардиологом, многие годы занимавшимся проблемами неотложной кардиологии, в том числе лечением больных с инфарктом миокарда (я 25 лет заведовал отделением интенсивной терапии и реанимации в Факультетской терапевтической клиники им. В. Н. Виноградова, а затем и в клинике кардиологии нашего Университета), я являюсь и интервенционным кардиологом, который одним из первых в стране (с 1996 г) начал выполнять операции ЧКВ у больных с ИМпST. Поэтому проблема, решение которой мы искали в исследовании STREAM, для меня близка со всех точек зрения. Тем более, что отделение интенсивной терапии и реанимации Факультетской терапевтической клиники им. В. Н. Виноградова, которым я раньше заведовал, первоначально, в 1959 г. усилиями академика В. Н. Виноградова и профессора В. Г. Попова было создано, как первое в СССР отделение для лечения больных инфарктом миокарда.

Во-вторых, участие в международных клинических исследованиях я стал принимать с 1994 года, когда такой формат стал только появляться в России. Конечно, мне заметно помог тот факт, что я свободно владею английским языком. Но для попадания в «обойму», как вы говорите, этого недостаточно. Человека приглашают принять участие в организации таких крупных международных исследований при соблюдении трех ключевых параметров: присутствие в списке национальных лидеров мнения (так называемых TOL) по специальности, многолетний опыт организации и проведения клинических исследований и хорошее знание английского язык. В моем случае на репутацию сработал опыт многочисленных выступления с докладами на крупных российских и международных конгрессах, съездах, конференциях, личные контакты с зарубежными коллегами. Когда за плечами есть большой опыт ведения исследований, репутация одного из ведущих специалистов в своей области, неоднократные выступления на конференциях, в том числе — на английском языке, вероятность того, что вы попадете в такие исследовательские группы, довольна высока. Хотя с другой стороны — элемент случайности тоже возможен. Но помимо личного удовлетворения от участия этом исследовании, для меня более важен тот факт, что участие в таких международных исследованиях, а также публикации в составе международной группы авторов в таких в наиболее известных медицинских журналах, повышают рейтинг как нашего Университета, так и Российской медицины целом, а также позволяют нам интегрироваться в Европейское и мировое медицинское сообщество.

— Настоящее клиническое исследование финансировали крупные фармацевтические компании, поэтому оно имело такой международный охват. Ведутся ли такие исследования внутри России?

Мы живем в эру доказательной медицины. Когда, без проведения крупномасштабных клинических исследований, ни один новый препарат, ни один новый метод диагностики и лечения не сможет выйти в широкую медицинскую практику и завоевать доверие врачей. Несомненно поведение таких крупных международных клинических исследований — очень затратное мероприятие. Поэтому обычно их проведение организуется и поддерживается заинтересованными крупными фармацевтическими, инструментальными или лабораторными компаниями, это обычная нормальная практика.

— Виталий Андреевич, что бы вы сказали напоследок для молодых ученых, которые еще только собираются сделать первые шаги в науке?

Я бы хотел, чтобы студенты и молодые специалисты искренне хотели заниматься наукой, понимали насколько это интересно и важно, и тогда у них все получится. И в родном Университете много раз замечал, что заинтересованные студенты из научного кружка, из «Школы Мастерства», из «Медицины будущего» схватывают знания буквально на лету, и мы с радостью наблюдаем их прогресс в течение года. Таких ребят обязательно нужно привлекать к научным исследованиям, давать им возможность проявить себя, почувствовать вкус к исследовательской работе, но конечно давать им посильные задачи. Рано или поздно это даст положительные результаты, и важная задача ВУЗа не дать угаснуть их интересу в это время, подкрепив его материально повышенной стипендией. Но именно в такой последовательности, потому что для настоящего ученого первостепенна именно мотивация к научной деятельности.